|
|
Верка Сердючка: С алкоголем я уже завязал - постарался взять себя в руки
— Вышла же в прошлом году в составе молдавского «Здоб ши здуб» бабушка...
— И прекрасно! Они по-другому к этому конкурсу относятся, но в основном люди, конечно же, за меня. Некоторые, правда, до сих пор возмущаются: «Це ганьба! Як можно? У нас така спiвуча Україна».
Все это и так знают, так почему же не показать, кто еще есть, тем более что в предыдущие годы артисты от Украины представляли примерно один жанр. Да, у Русланы, например, больше этники, но Саша Пономарев и Тина Кароль — ближе к Европе... Я вижу Сердючку на «Евровидении», и меня абсолютно ничего не смущает.
— Если уж «Гринджолы» Европу не напугали...
— Когда шел отборочный тур, мы много шутили, и я говорил: «Закрийте дверi: головне — не впустiть «Гринджол»... Впрочем, ребята не виноваты — они просто под раздачу попали...
— Стали заложниками политики...
— Неприятная ситуация, поэтому, когда Наталья Витренко (которая, кстати, могла бы выразить свое мнение более толерантно) навешивает ярлыки: «кикимора» или там «гимн атлантистов», «в НАТО»...
— ...обозвать каждый сможет — попробуй сама спеть...
— ...я отвечаю: «Не надо лезть не в свое дело». Это ведь уже было — с «Гринджолами». Да, их песня «Разом нас багато» символизирует «помаранчевую революцию», и политикам показалось, что на «Евровидении» это будет так же хорошо, как на Майдане, но они просчитались — там это неинтересно.
— Андрюша, а это правда, что по образованию ты продавец-кассир?
— Да, причем продовольственных товаров. Надо же было куда-то пристроиться после того, как не поступил в музучилище... Меня, кстати, туда не приняли, потому что я плохо смотрелся на сцене: худой, в ужасных кроссовках с липучками... Они были не очень новые, кооперативные — помнишь, в то время их вовсю продавали на рынках?
— И на них было неровно написано «Адидас»?
— (Смеется). Ну что-то вроде того. Мне казалось, они еще довольно красивые, только чересчур стоптанные, и я попытался немножко их обновить. Взял белую краску...
— ...и покрасил?
— Да, но пока шел в музучилище, она потрескалась. (Как мы тогда жили — ужас! Смотрю на старые школьные фотографии — Боже, во что одевались! Так время летит!)...
Я не прошел по конкурсу, хотя набрал целых семь баллов — это много. Помню, зашел, чтобы никто не видел, за угол и горько расплакался. Так хотелось на пианино играть! У меня же не было музыкального образования, поэтому мне сказали: «Иди на вокал — там и таких берут», а я никогда не пел, стеснялся. Нашел педагога — здоровую тетку по фамилии Матушкина, в зубах у которой постоянно торчал «Беломор». Она меня послушала: что-то там дрынь-дрынь-дрынь, я как-то спел. «Сколько у нас времени? — переспросила. — 10 дней? Ну ничего, подготовим». Она оказалась профи, и когда на экзамене я стал петь, у комиссии, которая слушала меня накануне, реально открылись глаза. Еще две недели назад я не мог правильно интонировать, а тут мне дали аж семь баллов. Для меня это было что-то...
— Многим артистам (не проходным, а очень хорошим), чтобы держать себя в тонусе, необходимы алкоголь или наркотики. Тебе тоже приходится как-то себя взбадривать или пока обходишься?
— С алкоголем я уже завязал, хотя раньше — да, выпивал.
— И что значит «выпивал»? Сколько?
— Ну это же не перед работой... Понимаешь, после всех этих стадионов, где энергетика, куча людей, нервное возбуждение такое, что не можешь заснуть. Ты перед выбором: или снотворное, или бокал пива, поэтому мы садились, естественно, и пили пиво.
— А где пиво, там и водка...
— Нет, где один бокал пива, там второй, третий... «Ну давай, по последнему»... Глядишь — и уже рассвет...
— ...все заметнее...
— Сон был глубокий, но внешний вид потом ужасный, и сейчас я постарался взять себя в руки: хочу как-то от этого отгородиться. В Москве, Дима, вообще все что-то пьют или нюхают. У нас как-то с Филиппом об этом зашла речь, и он подтвердил: «Сплошь и рядом». Кошмар!
|
